— Скажи мне, друг Горацио, к чему сомнения, шатания без дела, несущие мучения уму? Иль мало в жизни мне страданий тела, терзаемого болью старых ран и жаждущего тихого покоя? К чему он, этот вскрывшийся обман, и облик мой безумного изгоя? Не лучше ль неизбежное принять, с иллюзиями юности проститься и матери грехи не осуждать? Не лучше ль мне, несчастному, смириться, течением забвения поплыть, раздумывая: «Быть или не быть?»